Юрий Шевчук про питерскую интеллигенцию

Тут подкинули мне ссылку на откровения Юрия Шевчука про русскую интеллигенцию, а конкретно — про интеллигентов в Санкт-Петербурге. Как имеющий в Питере постоянное место жительства, видел я тут разных представителей, так сказать, работников интеллектуального труда, и ознакомиться с мнением со стороны от уважаемого творческого человека мне всегда пригоже — как он представляет себе ситуацию с «совестью» культурной столицы. Как я и ожидал, мысли музыканта бьют прямо в кость.

Без всяких промедлений и тормозов музыкант задаёт тон, толкуя, что Санкт-Петербург предназначен для передвижения пешком; в отличие от Москвы, по которой, видимо, Шевчуку всё же удобнее ездить на автомобиле, чем каждый день топтать ноги или толкаться в метро. Когда не надо идти на работу (или так вышло, что «с утра хапнул — день свободен»), то в самый раз прогуляться по городу, тараща глаза на прохожих и постигая, кто и что из них из себя представляет.

Интеллигентных людей на улицах Петербурга Юрий Шевчук угадывает «каким-то шестым чувством». Как говорил один алкаш (в прошлом, безусловно, замечательный инженер с грамотой от начальства): «Луплюсь я в зенки его, и жопой чую, что мудак».

Интеллигенты угадываются в следующих, «тех или иных», как выражается Юрий Юлианович, типажах: «пожилом господине, нервном, лохматом бородаче, немолодой благородной даме или в пылких глазах романтичных юношей и девушек». Про пожилых понятно — прошли годы, ума, видимо, прибавилось — этого достаточно. Про нервных, лохматых бородачей стоит запомнить следующее: водятся они не только среди людей, нуждающихся в медицинской помощи, но и среди интеллигентов. Знал я одного эрудита, дёрганого и косматого. Волосы у него сами путались из-за громадья мыслей в голове, и ведь бедняге приходилось пить, а иначе никак — жизнь такая, тяжёлые думы, хмурые брови. Когда у него со временем начали трястись руки, он и бриться перестал, оброс. А как ещё, люди прямо так — бородачами — не рождаются; жизнь заставляет, учит, напрягает.

Зато, конечно, у впечатлительных ребят с проблемами с личной гигиеной и вообще с общением, метающихся где-то у себя в голове, есть потенциал раскрыться в качестве волосатых интеллигентов. Повышается шанс прослыть человеком тонко чувствующим и неординарным, хотя сейчас с этим просто — насрал в штаны, вот ты и неординарен.

Чтобы писать музыку или стихи — необязательно выглядеть как чмо. Если приложить немного усилий, достаточно будет просто сесть и заняться делом. Не нужно даже специально делать вид, будто ты не мылся три дня и тебя это не волнует; хотя, судя по всему, это сыграет роль неплохого бонуса в интеллигентной тусовке. Однако как-то вот получается, что с творчеством это никак не связано. Тут стоит слегка отделять человека творческого от неопрятного грязнули — понятия разные. Ещё иной раз связывают понятия «творческая личность» и «тяжёлый характер», хотя у меня по жизни как-то так выходит, что «творец» и «мудак» — понятия опять же разные, и могут как умещаться в одном человеке, так и находиться порознь. Хотя, конечно, всегда возможен вариант, что я знаком с неправильными творцами, и творчество у них — не творческое, а так, говно. С этим уже не поспоришь — тонкие материи оставим тонким личностям.

Далее Юрий Шевчук подсказывает, как узнать интеллигента в, на первый взгляд, сером и тупорылом быдле: «Мы его узнаём по мягкой походке, внимательному, созерцательному взгляду, по недорогой, но гармоничной одежде, по деликатной улыбке, приветствующей вас». Когда идёшь по улице и видишь, что непонятный человек душевно тебя рассматривает и лыбится — будь в курсе, это интеллигент. Непонятно, что делать, ведь отворачиваться и ускорять шаг невежливо, мы же культурные люди. Шевчук подсказывает, что с незнакомым человеком с улицы стоит провести замечательную беседу.

Замечательная беседа с интеллигентами по Шевчуку включает в себя следующее: кухню, чайник, алкоголь, книги и разбросанные повсюду (тупо повсюду — под ногами, в ящиках для круп, в птичьей клетке) нотные знаки (позволю себе предположить, что в случае фотографов это будут объективы и бленды, а для писателей и художников — блокноты и трофейные ручки, раскиданные в творческом порыве). Такой разговор, подсказывает Юрий Юлианович, как островок тепла между кругами ада, посреди «бушующего взломанного асфальта страстей, меркантильного, суетливого, беспринципного мира». Тут, видимо, не нужно думать о деньгах — всего-то набрать на водку, не нужно суетиться — семья как-нибудь сама справится, не нужно сталкиваться с беспринципным миром — легче и приятнее жить в своих фантазиях. Видимо, в таких разговорах и рождается ангельская культура, выходит наружу искренняя совесть нации.

А мешает этому изрыганию злобное око вездесущей–вездессущей власти. К таким напастям, говорит Шевчук, у интеллигентов уже на генном уровне подготовлено «стойкое отвращение к власти — внутреннее понимание вечной порочности системы». Опутавшая своими подгнившими щупальцами Система, видимо, изо всех сил мешает людям балакать на кухне и изредка вылезать на солнечную улочку пройтись–проветриться, заставляя иногда работать и вообще принуждая жить по чуждым свободному человеку предписаниям. Понятно, что во всём виновата власть, расчётливая и циничная, с чем никак не может мириться честный интеллигент со скорбящим сердцем.

Сколько времени уже власть пытается загнобить, прогнуть под себя бедный народ, однако у нас имеется, как поясняет ситуацию Юрий Юлианович, питерская интеллигенция — «стражи времени, ангелы во плоти», которые, надо понимать, среди стад быдла — «то золото, которое не ржавеет в разинутой, ухмыляющейся пасти цивилизации». Цивилизация — это когда у слабых появляется возможность жить полноценно и наравне с сильными. Судя по всему, над Шевчуком цивилизация здорово посмеялась, дав возможность исполнять свои песни на широкую аудиторию и безбедно жить, поэтому кажется ему злобной ухмыляющейся пастью.

Правда, непонятно почему Шевчук выставляет этих ангелов–стражей чудаковатыми простаками, говоря о том, что у интеллигенции «вечные проблемы борьбы со злом, она теряется, бесконечно изумляется хамству, цинизму и расчёту». Если человек неизменно дивится простым жизненным вещам и не способен делать выводы о том, как устроен окружающий мир — становится непросто верить в светлый исход борьбы такого человека с чем бы то ни было. Видимо, и борьба эта идёт где-то в головах интеллигентов, и для постороннего глаза остаётся незаметной — наверное, для того, чтобы не тяготить обывателя, дать ему возможность пожить, пока интеллигенция делает своё тяжёлое дело.

Напоследок Шевчук подводит итог фразой: «Интеллигенция — стыд во всех его многомерных чувствованиях». Мощные, могучие слова, коротко и ясно — режет по живому.