Как любовь прошла испытания

Любовь настоящие испытания проходит редко. Трудностей-то навалом, а таких чувств или, скорее, таких людей, которые эти трудности преодолеют — гораздо меньше. Для людей в возрасте ситуация вообще иная, и вопросы стоят другие — романтики меньше, взаимные чувства притуплены, а соблазнов больше. Зависит всё от человека, как он считает нужным поступить, и хватит ли у него воли, чтобы на самом деле поступать так, как он хочет.

В Санкт-Петербурге живут двое замечательных людей, Михаил и Дарья, супруги.

История у них изначально была романтическая. Сближались они постепенно, а не с бухты «Барахты» — аккуратно и без форсирования событий. Когда после учёбы Михаил пошёл в армию, Дарья его дождалась, отказывая местным ребятам, а он дождался её. Как вернулся, через год поженились.

Два года назад, когда Михаилу было 28, а Дарье 25, Дарья попала в аварию, в которой получила травму позвоночника и паралич ног, а в нагрузку — перестала говорить.

Понятно дело, пробовали лечить по-всякому. Врачи особо не помогли. Давали денег и экстрасенсам-знахарям — в такой ситуации им заплатишь, лишь бы помогли — но эффекта не было.

Родители Михаила как-то сразу сникли и, видимо, не раз говорили с сыном на предмет «скинуть с себя нагрузку». Мише такие разговоры не нравились, и он со временем с родителями общаться перестал, причём так, что им приходилось передавать сыну сообщения только через знакомых.

Денег на всё требовалось много, и времени на уход за Дарьей тоже. Друзей сразу после аварии стало меньше наполовину. Остальные сначала помогали, сидели с Дашей, «болтали» с ней на какие-то общие темы, но месяца через три и оставшиеся друзья прекратились. Михаил их не винил, не ругался. Он много работал, а дома как-то пытался общаться с женой. Видимо, преимущественно в одностороннем порядке.

Постепенно у самых пытливых умов стали возникать вопросы, мол, а как у него обстоят дела с интимной жизнью. На работе Мише строила глазки одна сочная девушка, и не сказать, что он её от себя отталкивал. Пару раз их видели вместе, а Миша, бывало, задерживался на работе, но ночевал всё же всегда дома.

Первые несколько месяцев он вывозил Дарью на прогулки в парк, сидел с ней на скамейке. На одной из таких прогулок как-то был я. Когда я вгляделся в Дашино лицо, как она смотрит на шумящие листья, на бегающих птиц, на играющих детей, а особенно — на молодых мам с колясками, я долго не мог уснуть в тот день, хотя, казалось бы, и своего горя видал из первых рядов.

Михаил был из убеждённых трезвенников, когда начал выпивать. Пил он один, и сколько – никто особо не знал, но понятно, что много. Тяжело представить, как это происходило в их однокомнатной квартире — он пьёт на кухне, а Даша молча на это смотрит, или сидит в комнате, или пытается его остановить, если есть силы — опять же молча. Судя по всему, остановить Мишу особо не получалось, рожа у него была довольно опухшей.

Через год такой жизни он как-то был у меня и начал рассказывать. До этого он был очень сдержан и старался всю эту тему лишний раз не затрагивать, а тут его прорвало — я хорошо запомнил его монолог тогда. Прихожу я, говорит, а она там в кресле. Сидит, меня ждёт. Я быстро бросаю вещи, переодеваюсь. Умылся, смотрю на неё, она на меня. А я просто уже не хочу это видеть. Она как-то даже накрашена, одета, видно, что хочет следить за собой. Я начинаю плакать, а она смотрит прямо на меня. Если протягивает руки, то я просто ухожу на кухню. Я не могу это видеть. А если просто молчит и рассматривает, как я плачу на кухне, я отвожу её кресло в комнату и оставляю её там. Она тогда уже не приезжает и не оборачивается. А лицо потом у неё мокрое от слёз, поэтому я уже не люблю смотреть на её лицо. С утра я уже сваливаю как можно раньше. На выходных было ужасно, когда мне не надо было на работу, я проводил время с ней. Сейчас я могу сказать ей, что мне надо куда-то уйти, и я даже не оборачиваюсь, чтобы не видеть её. А сам иду куда угодно. Она пытается как-то жить, что-то делать, она что-то читает, что-то там рисует, но я не смотрю. Я поступаю как слабак, но я не смотрю и всё. Она одна в своих делах. Я не знаю, помогает ей это или нет. Потому что если ведь не помогает, то я не знаю, как она там одна, ведь другого у неё просто нет. Хотя я пытался дать ей другое, но я так уже устал.

Выговорившись и выплакавшись, Михаил спросил меня, что ему делать. Это вопрос из тяжёлых, и Миша особо на ответ не надеялся. А что делать? Я подумал о том, что бы я сделал на его месте, и так и не смог этого себе представить. Я ответил Мише, что ему следует подумать о том, стоит ли их любовь того испытания, что им обоим досталось. Если стоит — то отталкиваться уже от этого, ну, я не знаю, делать что-то вместе. А если не стоит, то я уже сам не в состоянии дать совет, что делать, извини. Конечно, не мне говорить, что ему следует, а что не следует, но сказал как есть, что думал — а думать про такое нелегко.

После этого разговора у Михаила что-то сдвинулось в душе, и он стал глядеть на Дашу немного другими глазами. Они стали делать всякое вместе — строить карточные домики, играть в компьютерные игры. Даша начала боязливо улыбаться — это когда боишься, что всё вдруг быстро закончится. Дело начало меняться быстрее, когда Михаил впервые за всё это время принёс ей в дом цветы. В тот день они ничего не делали, только смотрели друг на друга и общались словами да знаками. Даша наконец показала мужу свои рисунки, а он наконец их посмотрел. На них в основном был он, иногда они вдвоём; где-то Даша была изображена на ногах, где-то в коляске.

Михаил периодически рассказывал мне, как оно всё у них двигается; он становился спокойнее, стал меньше пить, лицо приобретало нормальный оттенок. Он посмотрел на ситуацию с другой стороны, и это ему помогло.

Примерно через полгода она начала двигать ногами. Я не знаю, как и почему, а догадок можно настроить разных. Честно сказать, я никогда не хотел вникать в их врачебно-лечебные дела, диагнозы и прочее. Я помню, как счастливые супруги устроили мне показательное выступление, на котором Даша медленно согнула и разогнула ноги. Её глаза сияли, как будто ей первый раз в жизни признались в любви.

У Миши появилось новое дело, поинтереснее, чем погрустить, выпить, встретиться с какой-нибудь девушкой — он учил любимую ходить заново. На это ушло месяца четыре, как она смогла передвигаться самостоятельно — медленно, но не оседая на пол и не впившись руками в разное вокруг.

Потом она как-то сказала своё новое первое слово: «Миша». Я так понял, она целый день повторяла его Михаилу на ухо, потому что не могла громче, а он целый день его слушал. Постепенно она заново училась говорить, а муж заново учился её слушать, и слушал он её гораздо охотнее и внимательнее, чем когда-либо. Со стороны это было удивительно, даже по кратким рассказам Миши, я будто сам ненадолго прикоснулся к прекрасному, что в жизни случается довольно редко, а у многих не случается и вовсе, даже когда рождаются дети.

Сейчас Дарья уже устроилась на работу, не на полную смену, хлопочет по дому. Говорит мало и тихо, но удивительно по делу. Глаза у неё стали глубже, взгляд умнее. Они оба прошли обследования и хотят ребёнка, который по всем признакам должен родиться здоровым.

Сдаётся мне, что такие будут вместе уже до конца.